Очевидец. Никто, кроме нас - Николай Александрович Старинщиков

здороваясь, стал расспрашивать, все ли я делаю, чтобы успешно сдать экзамены. Дядя пугал меня карами господними и говорил, что деньги, потраченные на учебу, могут пропасть. Потом он вдруг перепрыгнул на другую проблему: стал утверждать, что пора мне жениться — мол, постарею, тогда уж точно никакая женитьба мне не поможет. Это было явное влияние матери. Наверняка та сидела у братца в квартире и слушала мои вопли, усиленные громкой связью дядькиного телефона.

— При чем здесь женитьба? — прикинулся я. — На моей памяти десятки женатых, многие из которых давно разбежались. Остальные погрязли в семейных дрязгах и не знают, как выбраться из болота.

— Какого еще болота?! Разве же это болото — семейная жизнь?!

Дядя Вася повысил голос. И мне вдруг послышался женский голос, похожий на материн.

— Так что думай, племянничек, думай, — наставлял дядя. В его голосе уже не слышалось былого энтузиазма.

— Мне нужна характеристика, — вспомнил я. — Напиши мне сегодня, а завтра я заберу. Прямо с утра.

— Куда тебе? — спросил дядя. — И что в ней писать?

— Что годен для службы в погранвойсках, — брякнул я. И попал в точку, потому что в квартире у дяди послышался шепот, прерываемый женскими голосами. Дядина жена в полголоса говорила с моей матерью — вопрос с конспирацией отошел у них на второй план.

С трудом отвязавшись от дяди, я все же раскрыл перед собой учебный план и стал на этот раз заниматься. И сидел так за столом, пока моя родительница не вернулась домой. На мои вопросы, была ли она у дяди, та ответила, что ездила в гости к матери Мишки Козюлина.

Глава 13

— Правда, зачем тебе характеристика? — спрашивал дядя, глядя в монитор компьютера и щелкая клавиатурой.

— На службу решил пойти, — отвечал я, отворачиваясь к окну.

Дядя Вася сидел у себя в кабинете за широким столом, заваленным производственными бумагами. Здесь лежали наряды вперемешку с какими-то чертежами — дядя не отличался конторской дотошностью.

— Плечо, небось, до сих пор болит? — вдруг спросил он. — После ранения?

— Прошло, — соврал я, глядя, как голуби в кустах за окном клеют хлебную корку. К ним подлетели две вороны, но голуби им не уступили.

Закончив писать характеристику, дядя распечатал ее на принтере, подписал и поставил печать. Потом подцепил лист со стола заскорузлыми крючковатыми пальцами и протянул со словами:

— Держи, Николай.

В документе значилось, что Мосягин Николай являлся хорошим сварщиком и замечательным парнем. Написано было почему-то в прошедшем времени. Собственник ООО «Ремонт нестандартного оборудования» словно бы ставил крест на моей рабочей карьере.

Потом он встал из-за стола и протянул руку:

— Желаю, в общем, успеха. Послужи, если надумал… Но только ты помни, что каждый рубль должен быть заработан — в милиции служить тяжело из-за денежной проблемы.

— Откуда ты знаешь, что я иду в милицию.

— Знаю. Мать вчера утром звонила…

Сунув характеристику во внутренний карман куртки, я отправился на остановку общественного транспорта. Если б я знал, что у Биатлониста есть брат, состоящий на учете как психбольной, то поинтересовался бы о нем, когда приезжал в диспансер за собственной справкой. Зато я знал теперь туда дорогу.

Прибыв в одиннадцатом часу в учреждение психиатрической медицины, я подошел к окошку регистратуры и стал напрямую расспрашивать о Конькове. Казалось, в диспансере обязаны были рассказать о нем всё, что знают. Однако не тут то было: женщины в белых халатах смотрели на меня так, как если бы я сам был немного тронут. Пришлось повторить вопрос, но мне ответили отказом, сославшись на закон, название которого сами не помнили. Медики не имели права выдавать сведения о своих пациентах.

— В принципе, мне не нужны о нем сведения, — настаивал я. — Мне хочется лишь одного, чтобы ваш больной не донимал меня впредь.

— О чем это вы?

— Чтобы не звонил и не ходил по пятам, — стал я разъяснять ситуацию. — Дело в том, что я очевидец тяжкого преступления.

Однако меня не желали слушать.

— А причем здесь наше заведение?

— Преступление совершено одним из близнецов. Биатлонистом…

— Кем?

— Ну, этим, которые стреляют и на лыжах бегают. Братья похожи друг на друга, как две сковороды…

— Извините! Это не наша проблема…

— А чья?! — повысил я голос. — Он стоит у вас на учете! Теперь он решил, что должен помочь своему брату, потому и говорит, что брата отпустят из-под стражи в зале суда.

— Обращайтесь к прокурору, — подсказывали в голос две дамы в белом. — Ага, в милицию ступайте. Но если мы его выписали, значит, не просто так. Следовательно, у него стойкая ремиссия.

— Вон оно что… Ремиссия? А кто у него лечащий врач?

— Не знаю, — ответила одна из женщин. — Он вообще, может, не лечился у нас, но вы можете зайти сейчас к дежурному доктору и поговорить — все-таки он врач. Зайдите к нему… Да-да. Это верное будет решение.

Меня направили вдоль по коридору. А уже через минуту я задавал те же вопросы какому-то эскулапу. На вид ему было лет сто. Наверняка он изучал психиатрию во времена академика Павлова и помнил из курса лишь учение об условном рефлексе.

Впрочем, я слегка ошибся: он помнил не только это, но так же и то, что обязан хранить врачебную тайну. Его не волновал маньяк, вооруженный бредовой идеей.

— Он разгуливает на свободе, — бормотал я. — Он может отправить меня к праотцам.

— Куда?

— Туда! — я указал в потолок и продолжил: — Вы обязаны реагировать, потому что у человека явный сдвиг. Он лазит сквозь дыру в заборе.

Дед в белом халате снисходительно улыбнулся и спросил:

— Кто вы по специальности?

— Юрист, — ответил я.

— Тогда слушайте.

И психиатр стал приводить выдержки из закона, комментируя их на свой манер. Из сказанного следовало, что, поскольку Гоша никого не прикончил, у медиков нет оснований подвергать его принудительному лечению.

Оба эти закона, включая закон о защите свидетелей, наверняка были шедевром правовой мысли, однако мне от этого не было легче.

Распрощавшись с дедом (тот норовил еще что-то рассказать), я выбрался из медицинского учреждения и пошел к автобусной остановке. Сел в автобус, а через сорок минут уже находился в отделе кадров областного УВД.

Кадровик сидел за столом. На мое приветствие он ответил молчаливым полупоклоном. Взгляд у него был прикован к монитору.

Сделав еще полшага, переминаясь с ноги на ногу, я заглянул в компьютер: на экране монитора виднелись игральные карты.

Заметив мое движение, кадровик отвернул от меня монитор и вопросительно посмотрел мне в лицо.

— Вот, как просили, — произнес я, протягивая бумажку. — Характеристика с работы.

— Что ж,